«Державы, подписавшие трактат, полагали, что это начало должно было устранить всякую возможность столкновений как между прибрежными государствами, так равно и между последними и морскими державами. Оно долженствовало умножить число стран, пользующихся по единогласному уговору Европы благодеяниями нейтрализации, и, таким образом, ограждать и Россию от всякой опасности нападения.
Пятнадцатилетний опыт доказал, что это начало, от которого зависит безопасность границы Российской империи с этой стороны во всём её протяжении, имеет лишь теоретическое значение.
В самом деле: в то время как Россия разоружалась в Чёрном море и даже посредством декларации, включённой в протоколы конференции, прямодушно воспрещала самой себе принятие действительных мер морской обороны в прилежащих морях и портах, Турция сохраняла право содержать в архипелаге и в проливах морские силы в неограниченном размере; Франция и Англия могли по-прежнему сосредоточивать свои эскадры в Средиземном море.
Впрочем, трактат не избежал нарушений, которым подверглась бо́льшая часть европейских договоров; ввиду этих нарушений трудно было бы утверждать, что опирающееся на уважение к трактатам писанное право сохранило ту же нравственную силу, которую оно могло иметь в прежние времена.
…Государь император, в доверии к чувству справедливости держав, подписавших трактат, и к их сознанию собственного достоинства, повелевает вам объявить: что он не может долее считать себя связанным обязательствами трактата, насколько они ограничивают его верховные права в Чёрном море». |